Вы используете устаревшую версию браузера. Для оптимальной работы с MSN используйте поддерживаемую версию.

"Для меня было важно не превращаться в Николая II"

Логотип Газета.Ru Газета.Ru 14.06.2017 Алексей Крижевский
Ларс Айдингер - о работе над ролью Николая II в "Матильде" © ТПО Рок Ларс Айдингер - о работе над ролью Николая II в "Матильде"

Исполнитель роли Николая II в фильме "Матильда" Ларс Айдингер рассказал Газете.Ru о ярлыке "порноактера", который к нему приклеили противники фильма, сотрудничестве с Алексеем Учителем и работе в театре "Шаубюнне".

В Москву приехал Ларс Айдингер - артист берлинского театра "Шаубюнне", сыгравший роль Николая II в еще не вышедшем в прокат, но нашумевшем фильме Алексея Учителя "Матильда". В Москву он прибыл для того, чтобы представить немецкий фильм "Вчерашний расцвет" режиссера Криса Крауса. В нем артист играет немецкого ученого, погружающегося в исследование Холокоста вместе со своей ассистенткой, еврейской девушкой Зази, которая страдает от тевтофобии - боязни всего, что связано с Германией. Айдингер представил картину на открытии Московского фестиваля еврейского кино, а затем принял участие в пресс-конференции по "Матильде", прошедшей 13 июня и посвященной окончанию работы над картиной и другим злободневным вопросам. "Газете.Ru" удалось поговорить с актером об обоих проектах, о работе артиста в театре и природе порнографии. - Ларс, у вас выработалось какое-то личное отношение к теме Холокоста, пока вы работали над ролью ученого во "Вчерашнем расцвете"? - Оно у меня всегда было. Режиссер Крис Краус в этом фильме выразил отношение нашего поколения к этой войне и к Катастрофе: мол, мы, современные и достаточно молодые люди, вроде бы не имеем к этому никакого отношения, и не можем нести ответственности. 

Но дела прошлого, если мы не думаем о них постоянно, начинают давить на нас, на наше сознание и подсознание. Все это было недавно - не будем забывать, некоторые из участников событий до сих пор живы! Ну, и если уж вы спрашиваете про персональное подключение - мой отец родился на войне, а мой дед в ней участвовал. Я думаю, что мы, немцы, в своей современности до сих пор испытываем влияние того, что мы спешим назвать историей. Нам очень важно понимать, что не все исторические события "остаются в истории" - они прорастают в нас и продолжаются в современности. - Если уж мы заговорили о влиянии истории на современность - можете поделиться ощущениями от работы над ролью Николая II в фильме "Матильда"? - Когда я работаю над ролью, для меня очень важно именно "играть". Да, есть актеры, которые идут классическим путем - полностью погружаются в своего персонажа, стараются превратиться в него. 

Для меня очень важно не превращаться в Николая. Вступить с ним в разговор, общение, соприкосновение - но при этом сохранять дистанцию.

Потому что для и актера, и для зрителя настоящее напряжение возникает, когда есть вот этот зазор между личностью актера и личностью его персонажа. Вот именно здесь и появляется творчество. Кстати, сходства с моим персонажем мне и без того хватило. Когда я в начале съемок приехал в Россию, я не говорил ни слова по-русски, никто не говорил ни по-английски, ни по-немецки, фразы своего персонажа запоминал и произносил чисто фонетически - так что растерянности и отчаяния мне в свое время хватило. У Николая тоже была и растерянность, и внутренний конфликт - к роли руководителя страны он был явно не готов, а пожить своей частной жизнью, стремиться к личному счастью ему не позволяла реальность. 

Я помню, как меня тогда поразило, что в истории моего персонажа отразилась судьба целой страны - фильм же не о том, как русский император изменял своей жене на фоне исторических событий. Он о драме человека и его выбора, о человеке во главе страны, который обязан служить своей стране и лишен права на свободу и частную, повторюсь, жизнь. - А как по вашему, почему обсуждение его фигуры в вашем исполнении приобрело настолько скандальный характер? Вы ведь знаете, какой скандал разгорелся в связи с фильмом "Матильда"? - Конечно, знаю, еще бы! Знаете, мне это немного - и по сути, и по произведенному эффекту - напомнило скандал с Pussy Riot. Суть одна и та же - делайте, что хотите, только не с нашим святым и не на нашем алтаре. 

А если не послушаете нас, пеняйте на себя. В то время как ни у кого и в мыслях не было никого оскорблять и провоцировать - серьезно, вы что, думаете, что я два года ездил в Россию, чтобы оскорблять и провоцировать? Мы просто рассказывали историю, созданную нами, подчеркиваю, - со всем возможным уважением к этому сюжету и стремлением к художественной правде. И уж, конечно, в этом нет никакой порнографии, которую нам приписывают - да, там есть эротические сцены, но лишь в той мере, в которой того требует сюжетная канва. - Раз уж вы заговорили о порнографии: что бы вы ответили тем, кто почему-то называет вас порноартистом, а фильм британского режиссера Питера Гринуэя "Гольциус и Пеликанья компания" с вашим участием - порнографией? - Порнография как жанр складывается из крайне скверной актерской игры и, простите, проникновения. Ничего не имею против порно - его многие смотрят, оно очень влиятельно (если помните, в свое время в войне форматов видеокассет - Video 8 и VHS - победили последние, причем потому, что именно их выбрала порноиндустрия для распространения своей продукции). Однако ничего от порно в фильме Гринуэя, в котором я снимался, нет.

Режиссеру потребовалось тело актера с эрекцией в кадре - для его эстетических целей, а не для того, чтобы вызвать у зрителя возбуждение. Вообще, голое тело для артиста или для постановщика - точно такой же инструмент в театре или в кино, как костюм, декорация, актерская техника.

Обнаженное тело помогает, например, захватить и удерживать внимание зрителя, сконцентрировать на себе, пробить закрытую дверь восприятия.

Соблазнить, если угодно, спровоцировать публику на это самое восприятие, чтобы донести, в конечном счете идею, послание. Мне доводилось играть на сцене обнаженным - ничего, кроме желания быть предельно честным и правдивым, желания узнать что-то о себе и повести зрителя за собой мною в тот момент не двигало, поверьте. - Если уж мы заговорили про игру на сцене, позвольте мне спросить вас о том, что явно стоит большего внимания, чем обсуждение обвинений в порнографии - о театре "Шаубюнне" в Берлине, в котором вы работаете. Этот театр считается одним из самых авторитетных в Европе; в "Матильде" вы играете вместе с вашей коллегой по труппе Луизой Вольфрам, а одну из ролей играет ваш художественный руководитель, Томас Остермайер. - "Шаубюнне" находится под большим влиянием русской театральной школы. Большинство наших учителей - то есть тех, кто сформировал театр в его нынешнем виде - родились и жили в ГДР. Это и стало для них тем культурным коридором, по которому эта традиция пришла к нам. В то же время, и мне очень это нравится, в "Шаубюнне" есть своего рода культ актерской техники, метода, огромное значение придается подготовке и развитию возможностей актера. И развитию его ума, осознания того, что он играет.

Вместо "прекрасной иллюзии" и прочей театральной эзотерики там царит культ критического мышления, ума и развития. В театре я играю в "Гамлете", "Ричарде III". Как и в случае с Николаем II, в каждом из этих спектаклей я сохраняю ту дистанцию по отношению к персонажу, которая обеспечивает напряжение на сцене. Этими работами я горжусь, они сделали меня знаменитым в театральной Германии. А вообще играть я стал довольно рано - на сцену вышел, еще когда учился в начальной школе. Чуть позже, в юности, я стал играть на ТВ - в сериале "Москито", который выиграл множество призов, во многом потому, что в нем речь шла о фашизме, наркотиках, проблемах молодежи и наследии Второй мировой войны; то есть со всем тем, с чем приходилось иметь дело молодому человеку, моему тогдашнему ровеснику. В школе я играл в "Воццеке" по Бюхнеру, "Карьере Артуро Уи" по Брехту. После школы я пошел на прослушивание в театральную школу, которую, кстати, заканчивал и Томас Остермайер - правда, он учился тремя годами старше, так что встретились мы только потом. Затем долго мечтал и пытался попасть в "Шаубюнне" - и вот я там уже 18 лет, и очень этому рад (смеется). В последнее время все больше снимаюсь в кино. В 2009-м я поработал в картине "Страсть не знает преград" у Марен Аде (она сейчас прославилась с картиной "Тони Эрдманн") - как мне кажется, это был настоящий прорыв для меня. Удалось поработать и с Оливье Ассайясом, и с Гринуэем, и с Крисом Краусом. Стараюсь работать в артхаусном, а не в коммерческом кино - На премьеру "Матильды" приедете, не испугаетесь? - Конечно, приеду и не испугаюсь. Я уверен, что если люди, которые, как вы полагаете, могут представлять для нас опасность, наконец, сделают шаг и посмотрят кино - они изменят свою точку зрения и увидят, что ни о каких оскорблениях не может быть и речи. Я тоже верю в Бога и в ангелов, и было бы хорошо быть или стать святым. Но вера - она нам дается не для того, чтобы мы творили себе идолов, а для того, чтобы из их жизни и житий узнавали, как самим стать лучше и чище. "Матильда" - это не про оскорбление святых, а про человеческую жизнь и человеческие, гуманитарные, если угодно, проблемы. Мы все состоим из ошибок, сомнений, слабостей - но если ты объявляешь кого-то святым и запрещаешь прикасаться к нему и его биографии, то тем самым ты исключаешь его из мира людей, отрицаешь всякое его сходство с нами, несвятыми. 

Газета.ru

image beaconimage beaconimage beacon