Вы используете устаревшую версию браузера. Для оптимальной работы с MSN используйте поддерживаемую версию.

Крокодильи слезы

Логотип Деловой Петербург Деловой Петербург 30.06.2017 Ольга Комок, журналист

Если бы не Анна Нетребко, Валерий Гергиев никогда бы не взялся за "Адриану Лекуврер". Популярность оперы Франческа Чилеа (1902) вызвана скорее удобством и эффектностью партии сопрано, нежели музыкально–драматическими достоинствами произведения. А если бы не курс на смену репертуара, от Моцарта к Верди и глубже в драму и низкие ноты, Анна Нетребко вряд ли стала бы разучивать целую оперу, ограничившись уже записанными хитовыми ариями Чилеа. В будущем Адриана звезде еще не раз пригодится — в частности, в Вене, где она выступит в этой роли уже осенью. А пока завсегдатаям "Звезд белых ночей" приходится наблюдать за процессом усушки и утруски речитативов, не вполне ясных не только любителям следить за сюжетом, но, кажется, и самой певице.

Звездный состав премьеры — под стать приме. Юсиф Эйвазов исполнил роль возлюбленного Адрианы графа Мориса Саксонского, что позволило супругам не только сражать публику громогласными дуэтами, но и реалистично целоваться по ходу спектакля (поверьте, это самые естественные и жизнеутверждающие секунды всего действия). Екатерина Семенчук с переменным успехом драматизирует обстановку в роли соперницы–отравительницы принцессы де Буйон. Алексей Марков (режиссер Мишонне) ровным вокалом и сдержанными манерами пытается смягчать углы и снимать всеобщее напряжение. Но лучше бы все они не делали вообще ничего, а только пели. В жанре "концерт в костюмах" громадная вторая сцена Мариинского театра ничего бы не потеряла.

Однако благодаря режиссеру сцена многое приобрела. Слишком многое — на любой, даже самый благосклонный взгляд. Концерт в костюмах (на него и ориентировалась Изабель Парсьо–Пьери) превратился в ее руках в пародию на самого себя. На технологичной (вроде бы) сцене выгорожен аляповатый картонный театрик, больше годящийся для "Паяцев", чем для придворного "Комеди Франсез". С первой арией госпожа Нетребко выезжает на всеобщее обозрение на поворотном круге. Картинные позы, пафосная вокальная подача, несоразмерная оркестровой деликатности Валерия Гергиева, — ажитация и овации неизбежны. Юсиф Эйвазов выходит в ярчайшем квадратном камзоле, превращающем героя–любовника в красный сундук. Что за беда? Его пробивные номера вызывают овации уже с истерическими постанываниями. Екатерине Семенчук в огромном жестком кринолине не так–то просто спрятаться за узкой дверью во втором действии. И тут на помощь приходит — о нет, не соперница–актриса, а декорация! За поворотом все того же круга скрывается грифельная стена, а на ней нарисованы всякие гады морские и земные во главе с крокодилом. Пока Адриана пытается отправить ревнивую принцессу восвояси через темный сад, зритель гадает: к чему бы здесь это хладнокровное животное?

Не сомневайтесь, тема крокодила в спектакле раскрыта как никакая другая. Катавасия с секретными письмами, конфликтом любви и политики, публичными оскорблениями и коварным убийством не очень заботит постановщиков. Из видео перед началом актов мы знаем, что труп будет, что букетик уже обмакнули в склянку с ядом, — вот и довольно с нас. Зато вместо традиционного балета в третьем действии потрясенной публике подробно, во всех деталях, показывают, как распорядитель праздника аббат де Шазей (вокально и сценически юркий Евгений Ахмедов) строит из отряда ряженых официантов фигуру зеленого крокодила с красной пастью и отправляет эту карнавальную прелесть "в народ", к гостям на заднем плане, одетым, ни много ни мало, в цветочные горшки. И так несколько раз.

Смех смехом, а крокодил тут явно неспроста. Чудовище, пожирающее Солнце, с ведических времен символизирует хаос: его предостаточно на сцене и в музыкальном воплощении "Адрианы Лекуврер". В Средние века крокодил — символ молчания и лицемерия; что, если не крокодильи слезы, льет мужская часть исполнительского состава, пока умирающая Адриана восклицает: "Я — Мельпомена", уезжает на знакомом нам поворотном круге и тут же — жива–живехонька — возвращается в свет софитов, срывая аплодисменты под занавес? Наконец, поговаривают, что по Юнгу крокодил — это апатичный брюзга: не им ли поневоле становится критик, видевший эту удивительную, незабываемую премьеру в Мариинском театре?

Деловой Петербург

Деловой Петербург
Деловой Петербург
image beaconimage beaconimage beacon