Вы используете устаревшую версию браузера. Для оптимальной работы с MSN используйте поддерживаемую версию.

Юрий Грымов: У нас нет полноценной политической жизни, поэтому театр стал передовой

Логотип Комсомольская правда Комсомольская правда 30.05.2017 Комсомольская правда
Юрий Грымов в гостях у Радио «Комсомольская правда» © Виктор ГУСЕЙНОВ Юрий Грымов в гостях у Радио «Комсомольская правда»

А. Норкин:

- Начнем мы с темы удивительных, порой драматических событий, которые происходят в последнее время вокруг людей, которых принято называть мастерами культуры, вокруг того, что называется современным искусством. Потому что оно очень современное и для меня совершенно не очень понятно, почему оно стало сегодня крайне политизированным. У нас сегодня гость в студии, человек, который профессионально разбирается в этих вопросах - давний гость «Комсомольской правды», режиссер Юрий Грымов.

Юрий Вячеславович, добрый вечер...

Ю. Грымов:

- Добрый вечер...

А. Норкин:

- Юрий Вячеславович, скажите, вам не кажется странным, что мы так агрессивно на повышенных тонах обсуждаем искусство сегодня?

Ю. Грымов:

- Думаю, что это не странно. Ключевое слово, которое вы сказали - это очень агрессивно. Это ключевое слово. Это относится не к современному искусству, не к старому искусству, не к традиционному искусству, а вообще все стало очень агрессивно. Включите телевизор и вы поймете, что там происходит. Я вообще перестал ходить на эти шоу. Тут ходил недавно на эту же тему с Серебренниковым, только на НТВ - все орут, оскорбляют, никто никого не слушает. Это все. Среда стала очень агрессивной.

Ю. Норкина:

- Вся среда? Мы всей страной вдруг стали агрессивны?

Ю. Грымов:

- Мы были, но телевидение сегодня является провокатором вот этой агрессии.

А. Норкин:

- Телевидение не искусство.

Ю. Грымов:

- Телевидение не имеет отношения к искусству, но, мне кажется, что телевидение сегодня все сделало, чтобы люди его не смотрели. То есть, телевидение занято именно этим. Зачем они это делают, я не очень понимаю.

А. Норкин:

- Хорошо, я предлагаю послушать сейчас Андрея Звягинцева, нашего режиссера, который только что получил в очередной раз приз на Каннском фестивале - он специальный приз жюри получил за свой фильм «Нелюбовь»...

А. Звягинцев:

- Вот это состояние разобщенности, которое уже возгоняется я уж не знаю какими силами, не какой-то закулисой или каким-то манипулятором, который это делает, нет, и не телевидение тут при чем, а, скорее, просто с обществом как-то вот так происходит это разобщение и неприязнь друг к другу, недоверие, агрессия, милитаризация какая-то мозгов. И все это, мне кажется, в куче и заставляет человека просто думать о себе самом и только о себе. И другого превращать в средство, а не в цель. И если вдруг что-то случается с тобой, ты непременно обвиняешь всех вокруг, кроме себя самого. Это оно и есть - моральное беспокойство.

А. Норкин:

- Вот видите, Андрей Звягинцев тоже видит в обществе агрессию, хотя не считает телевидение главной причиной. Пожалуйста, звоните нам и отвечайте на вопрос - согласны ли вы с тем, что наше общество больно агрессией?

Юрий Вячеславович, а вы признаете, что в этой повышенной агрессивности есть хотя бы доля ответственности тех, кто занимается искусством, потому что в своей работе, в своем творчестве они, на мой взгляд, иногда необоснованно, допускают сознательную провокацию, тем самым, вызывают эту агрессию.

Ю. Грымов:

- Мне кажется, что искусство не существует без провокаций. То есть, мы говорим даже про эпоху возрождения и так далее и тому подобное. Микеланджело создавал своего Давида, утром поставил скульптуру на площади с провокацией, чтобы все жители Флоренции клеили на нее бумажки своего мнения об этой скульптуре? Провокация существует. Вопрос ее качества. Если человек на Красной площади прибивает себе причинное место к мостовой - это одна часть сегодняшнего там перфоманса... как бы. При этом существует очень много художников в мире, которые довольно таки зрелые, интересные, мудрые, и тоже провокационные. На вопрос «что такое современное искусство?» я отвечу вам очень просто. Я вот с детства занимаюсь живописью. И меня эта тема очень волнует, и вообще - искусство. Я также возмущаюсь, когда какие-то, извините за выражение, г... на улице валяется и говорят, что это типа перфоманс.

А. Норкин:

- Нет, это инсталляция.

Ю. Грымов:

- Ну, вот, видите, вы лучше разбираетесь в современном искусстве...

А. Норкин:

- Есть хорошее определение, что такое перфоманс и инсталляция. Если подойти к двери соседа, наложить кучку на коврик и позвонить - это инсталляция. А если сначала подойти, позвонить, а когда сосед откроет дверь, сесть и наложить кучку - это перфоманс.

Ю. Грымов:

- Так вот, в защиту современного искусства, которое я также иногда не разделяю, но, задумайтесь об одном факте - в каждой стране мира есть один или два музея современного искусства...

А. Норкин:

- Вы задали риторический вопрос или нет?

Ю. Грымов:

- Мне кажется, что это многое объясняет, есть к этому интерес. А то, что может считаться современным искусством, это другой вопрос. Но нельзя это отторгать, как некое явление.

Ю. Норкина:

- Да нет, конечно, но есть Дали, а есть Верещагин. Понятно, что и то, и другое - гениально.

Ю. Грымов:

- Дали только не художник - это я так считаю - он оформитель. Я так считаю. А Верещагин это художник. Но когда мы говорим про такой термин «современное искусство» - это все, что сегодня происходит. Вот у меня театр «Модерн», которым я руковожу, это современный театр. А другой говорит - нет, я более современный. Малый говорит - мы не современные, мы о прошлом. Мы все современный театр, понимаете.

Ю. Норкина:

- Да, но только есть гениальные люди, которые делают что-то ради смысла, а есть люди, которым нечего сказать и они показывают голую задницу. И здесь не об агрессии речь идет. У меня это вызывает чувство обиды.

Ю. Грымов:

- Понимаю. У меня тоже это вызывает чувство обиды. Это не моя эстетика. Я не хожу, если вы знаете, я в Фейсбуке написал тогда большой пост, который вызвал большой скандал, пИсать или писАть - я в одном театре видел, как девушка писала на сцену и поднялся страшный скандал, меня обвинили, что я ретроград и т.д. и т.п. Хотя я таким никогда не был. Поэтому, когда вы говорите про голые задницы, человек говорит - я так вижу. Но я в такие театры просто не хожу.

А. Норкин:

- Хорошо, не было бы никаких вопросов и мы бы в очередной раз не поднимали эту тему. Хотите вы показывать голую задницу или пИсать на сцене - ну, ради бога. У вас есть своя аудитория, которая будет этому рукоплескать. Мне непонятно, почему люди, которые вот так видят современное искусство, совершенно не приемлют критику в свой адрес, а, во-вторых, они начинают нападать и говорить, что это политика. Смотрите, нас государство давит, это 37-й год и бла-бла-бла... Как бы я ни относился к истории с Гоголь-центром и с обысками, ну, извините, еще до того момента, когда стало что-либо понятно, объявлять - уважаемые зрители, приходите на митинг, поддержите нас - с какого перепуга-то?

Ю. Норкина:

- «Все, кто не равнодушен к событиям, которые сейчас происходят с нашим театром и с Кириллом Серебренниковым, приходите к 17.00 на улицу Казакова, 8», - говорилось в сообщении театра. И в этой связи я вспоминаю историю, которая произошла с Олегом Павловичем Табаковым. Такая же была ситуация, аналогичная. Почему Олег Павлович и сказал: «Это стало для меня сильным моральным испытанием». Да, здесь репутация театра задета.

А. Норкин:

- Но митинги он не созывал почему-то.

Ю. Норкина:

- Дальше. Суд над этими балбесами должен состояться в самом начале следующего года. И поделом, как говорится.

Ю. Грымов:

- Это позиция театра.

Ю. Норкина:

- Мне кажется, это позиция мастера.

Ю. Грымов:

- Может быть. Мы знакомы с Серебренниковым, ну, шапочно, были на одном эфире - и все. Но я считаю, что все страсти, которые сегодня бушуют вокруг театральной среды, это же не единожды, это не только вот это. Периодически почему-то театр стал передовой. У меня есть ответ на это. Потому что другой передовой нету. У нас нет полноценной политической жизни. С ее выводами, ужасами, кошмарами, плюсами...

А. Норкин:

- Можно перебью? На Украине полноценная политическая жизнь?

Ю. Грымов:

- На Украине страшная политическая жизнь, страшенная, потому что это агрессия, возведенная в куб, в квадрат.

А. Норкин:

- А, может, тогда хорошо, что у нас нет такой политической жизни? И бог с ней, что у нас передовая отсутствует?

Ю. Грымов:

- Понимаете, многое мне не нравится, что сегодня происходит. Я могу по пунктам объяснить, что нравится, что нет. Но мне не нравится то, что у нас СМИ, информационные пушки - ну, 3-4 канала - они почему-то стали совсем в одну сторону. Вот это мне стало неинтересно. А где мне черпать информацию, кроме как в интернете? И хочется посмотреть на живых людей. А живых людей по телевизору не показывают. Есть оголтелые люди с Украины, оголтелые, психованные - я был на одном шоу с одними - это клиника, господа, реальная клиника!

Ю. Норкина:

- Андрюш, к тебе вопрос.

А. Норкин:

- Ну а что я могу? Нет у меня других писателей... Хотя у меня как минимум два или три гостя, которые приходят по Украине, совершенно вменяемые люди. Правда, они вызывают реакцию у тех, о которых говорит сейчас Юрий, они их готовы порвать там.

Ю. Грымов:

- Да, они очень страшные, очень опасные люди, и психически неуравновешенные. И это пугает. Что это за выбор, кто эти люди? Это как сейчас эксперты по Трампу. Сейчас как ни включишь телевизор, там все эксперты по Трампу.

А. Норкин:

- Подождите, мы стали уходить от темы. Значит, театр превратился в такую политическую передовую. Ну, я не знаю, хорошо это или плохо. Наверное, это неплохо.

Ю. Грымов:

- Я считаю, что это хорошо. Потому что, если мы сейчас попытаемся отмотать назад - а мой опыт довольно обширный, он связан и с рекламой, с шоу-бизнесом, с телевидением, с кино, с театром - и я по времени могу раскидать и объяснить, почему я мигрирую из одной деятельности в другую, хотя занимаюсь все равно режиссурой. Сегодня театр - это самое интересное, что происходит в культурной жизни России. В частности, в Москве и Санкт-Петербурге. Много очень интересного. Кино - это уже все, мы догоняем Голливуд, пытаемся его обогнать каждый раз - это все детский сад, это неинтересно, зрители перестали ходить. А на театре происходит очень много интересного. Действительно хороших спектаклей, действительно странных спектаклей. Поэтому там есть жизнь. Почему это произошло? Энтузиасты театра и правильная государственная политика сохранили культуру театра. Сохранили. И зрители прекрасно себя чувствуют в театре и идут, и скупают билеты. Я выпустил сейчас спектакль «Дивный новый мир» - мы моментально продали весь май, на июнь... просто театр, которого не было, я продаю в среднем 16 билетов в день. Не тратя ни на рекламу, ни на что. Есть интерес у людей прийти в театр.

А. Норкин:

- Вот что нам пишет Вячеслав. «Если общество больно и позволяет отдельным своим нездоровым представителям делать то, что они делают и называть это творчеством, это отнюдь не свидетельствует о том, что это есть творчество. Это свидетельствует лишь о том, что общество больно». Вот такое заявление.

Ю. Грымов:

- Ну, любой зритель, читатель может высказывать абсолютно любое свое мнение. Я не собираюсь защищать абсолютно все искусство. Меня тоже в свое время возмущал Кулик, художник, который прыгал собакой и хватал за ноги...

А. Норкин:

- А сейчас не возмущает:

Ю. Грымов:

- Для меня это как бы совершенно неинтересно, я не слежу за творчеством Кулика. Хотя он талантливый человек, я уверен, но мне неинтересно...

А. Норкин:

- У вас очень удобная позиция - меня это не интересует и я на это не обращаю внимания.

Ю. Грымов:

- Да, это моя позиция, потому что я зритель. Я могу высказать свое мнение, почему мне не нравится, да. Но я спокойно отхожу и не собираюсь никого «мочить», обливать зеленкой или мочой...

А. Норкин:

- Кого запрещают, Юра?

Ю. Грымов:

- Никого не запрещают.

А. Норкин:

- Так, наоборот же, идет крик - вы нас запрещаете.

Ю. Грымов:

- Кто?

А. Норкин:

- Слушай, да все... Постоянные заявления с «Ники» и так далее... и Сокуров, и Коренев...

Ю. Грымов:

- Я не согласен, нет никакого давления.

А. Норкин:

- Зачем тогда про это говорить?

Ю. Грымов:

- Не знаю, это надо у них спрашивать. Я с нового года руковожу театром, общаюсь с департаментом культуры Москвы, в частности, с министром культуры Кибовским... никто мне даже не намекает - знаете, Юрий, не хотелось бы, чтобы вы это ставили... Такого нету, поверьте. И Леонид Печатников, который вице-мэр по социальным вопросам, который курирует театры, я сам был на совещании, когда он сидел, а в зале сидели 86 театров Москвы - и он общался. Он говорил - господа, делайте, что вы хотите.

Ю. Норкина:

- А зритель разберет, что ему смотреть, а что нет.

Ю. Грымов:

- Конечно. Делайте в рамках закона, потому что есть Конституция. Если вы нарушите ее, конечно, к вам придут. Но никакого давления. Я не представляю, что ко мне кто-то придет и скажет - а давайте, Юрий, вырежем эту сценку. У меня вышел спектакль «Дивный новый мир», там я откровенно приложил вот то, что мы с вами сегодня обсуждаем. Я конкретно высказался, граждански, что так жить нельзя - цинизм, агрессия, тоталитарный режим, с ума сошли, нравственность ушла... Об этом написал Хаксли в 1931 году.

Ю. Норкина:

- Я все никак не могу вас провести, господа хорошие, на противоположную сторону. Вот у меня четкое ощущение, что люди, которые говорят о том, что недоверие, агрессия, неприязнь друг к другу, мне кажется, что они живут в каком-то закрытом окуклившемся мире. Потому что я вот общаюсь с людьми, которые невероятно доверительно друг к другу относятся, не агрессивные, которые помогают друг другу, животным, делают неимоверную кучу хороших, добрых дел и я слышу - это не столько в Москве, это по всей России - мы нормальные люди... Я просто хочу сказать, что вот эти истории, когда нам говорят, что вы агрессивные, вы страшный народ... мы просто очень обижаемся. Это началось, наверное, даже тогда, когда пошел майдан и вдруг вот эти люди начали кричать - москаляку на гиляку, кто не скачет, тот... Это обида. Это не агрессия. Я все время слышу - Акунин, который уехал - вы такие агрессивные, вы ненормальные... что это? Когда говорил Сережа Пускипалис, вот мы с ним интервью записывали, у него совершенно иное видение. Может быть, потому, что он снимает в глубинке, ставит спектакли... Потому что мы же видим, что, чем дальше от Москвы, тем люди проще, доверительнее, добрее. Да, им очень тяжело жить, но они не оскотинились. И это очень важно. И мне кажется об этом нужно говорить. Потому что это дает надежду...

Ю. Грымов:

- Я с вами согласен, меня тоже окружают люди очень приятные, а сейчас в театре это вообще радость - общение с актерами, с людьми около театра, нет там никакой агрессии. Но когда я говорю про агрессию, которая идет по телевизору и даже сейчас, опять-таки, мы говорили про кинематограф, да. Вот тот же фильм Звягинцева «Левиафан», это же очень агрессивная среда, согласны?

Ю. Норкина:

- А я про него и говорю. Он просто, может быть, не знает другой среды... Нелюбовь... И он говорит, что это диагноз всей страны.

Ю. Грымов:

- Да, да, вот тут я не согласен. Но я говорю о том, что, когда публично интересные фильмы такие или телевизионные передачи, где есть факт агрессии, страшной агрессии, он для кого-то сегодня воспроизводится как норма. Отец ударил дочь, жена ушла от мужа, разделив капитал... Это же существует, это же есть. Я про это говорю. Да, люди прекрасные и вот сейчас, допустим, мы затронули разговор про кино, «Три сестры», которые у меня будут на «Кинотавре», скажу честно, вот мы с Андреем Звягинцевым давно знакомы, он знает, что я особо не рефлексирую какие-то вещи, я делаю то, что мне нравится, двигаюсь... скажу честно, я сейчас переживаю за свои «Три сестры» по Чехову.

Ю. Норкина:

- Почему?

Ю. Грымов:

- Я горжусь этой работой, великие актеры снялись. У Чехова девушкам было по 20-25, а я сделал, что им по 60, по 70 у меня. Не меняя Чехова. У меня великие актеры там. Ясулович, Каменкова, Яцко, Суханов, Балуев. К чему я говорю? Я читаю в интернете слова - вот вышел русский фильм и везде написано «прорыв русского кино», «наконец-то мы обогнали Голливуд» - ну, прямо совсем уже Голливуд заплакал - и я искренне смотрю этот русский фильм, который обогнал Голливуд... Так вот, господа, тогда я - отстой со своими «Тремя сестрами». Понимаете, да?

Ю. Норкина:

- Техническая история, видимо, имеется в виду.

Ю. Грымов:

- Забудьте про техническую историю. Компьютер есть у любой домохозяйки. Что ж все восхищаться компьютерной графикой? Это вообще вчерашний день. Любая голливудская студия вам скажет - если возможно снимать в натуре, это всегда круче, чем рисовать...

А. Норкин:

- Я думаю, что не надо делать какие-то выводы из штампа, которым пользуются мало профессиональные журналисты. Да начхать на то, что он написал. Я не согласен с тем, что зритель перестал ходить на наши фильмы. Мои глаза и мои ноги свидетельствуют об обратном. Потому что я сам очень долго не ходил на наши фильмы, а теперь вот я хожу на наше кино. Потому что мне стало интересно смотреть эти фильмы. А вовсе не потому, что я постарел и какие-то там блокбастеры компьютерные меня утомляют и мне нужна уже больше история, а не спецэффект. Но я действительно стал ходить на фильмы, которые мне интересно смотреть. А раньше мне было стыдно смотреть. Вот тут была реплика такая, что во время Советского Союза тоже не было особой политической жизни, а были величайшие произведения искусства. Ну, разве с этим можно спорить?

Ю. Грымов:

- Нельзя с этим спорить. Вот если мы говорим про кино, то русский кинематограф, а он на самом деле советский, он сформировался когда? В советский период - в 60-е-70-е года. Я поклонник, и все свои картины я снимал, и я исповедую именно эту технологию. Технологию рассказа. Я дружил с великими, ушедшими нашими режиссерами. С Мотылем у меня были прекрасные отношения, который «Белое солнце пустыни снимал». И я всегда снимал именно вот так, как мне казалось правильным. Но потом, в какой-то мо момент все сказали - нужно делать модно. Да я этого модно наделал этим поющим трусам, клипов, знаете сколько?

А. Норкин:

- А мне кажется, что мы нащупали правильную штуку. Может быть, это действительно модно сейчас представлять себя - вот я такой весь из себя современный творец... И модно, в том числе говорить, что меня за это притесняют, меня обижают, мне не дают самовыразиться... и в конце концов прибить что-то там на Красной площади. Это модно!

Ю. Грымов:

- Сказать, что сказал мне Каннский фестиваль, посмотрев мои «Три сестры»? Естественно, мы отправили «Три сестры» на Каннский фестиваль и я получил письмо очень грамотного человека, очень уважаю этого человека, отборщика Каннского фестиваля, он написал - Юрий, вы знаете, это очень интересное кино, но это очень национальная вещь... Я считаю, что это достоинство. А когда на фестивале появляются картины одна страшнее другой по теме - я не говорю про Берлинский фестиваль - страшные фильмы там были год или два назад - какие-то мусульмане, верующие рассказывали, как они с неверующими вступали в половой акт. Художественная картина... Главное - развернуть, чтобы был скандал...

А. Норкин:

- И после этого вы, Юрий Вячеславович, обвиняете телевидение.

Ю. Грымов:

- Да, но я обвиняю в агрессии.

А. Норкин:

- Но разве эти примеры не из того же ряда?

Ю. Грымов:

- Из того же. Но это фестиваль... но я туда не вписываюсь, потому что мне самому это разрушительно. Я перестал смотреть телевидение. Уж точно, утром, когда завтракаю, я его вообще не включаю. Хотя раньше включал. Я не хочу с утра себе запускать это настроение.

Ю. Норкина:

- Слушайте радио. Зачитываю сообщения, которые нам приходят. «Мне нравится умеренная позиция вашего гостя. Психические режиссеру и худруки, зацикленные на своей неповторимости, раздражают. Степан. Ставрополье».

Ю. Грымов:

- Вот то, что мы сейчас с вами обсуждаем, тема-то на самом деле горячая и вот сейчас наверняка можно вспомнить и про «Матильду», которую никто не видел, но все уже запрещают...

Ю. Норкина:

- Насколько я знаю, там история немного другая, потому что деньги были даны под другой сценарий.

А. Норкин:

- Нет, это другая история, но тоже связанная с Учителем.

Ю. Грымов:

- Да, это ужасная история, страшная история, я не понимаю, как они могли это переврать. Когда государство выделяет вам деньги, там есть сценарий, ответственность, сроки...

Ю. Норкина:

- То есть, государство смотрит сценарий и говорит, что - о, это хорошая история, мы дадим вам под этом деньги?

Ю. Грымов:

- Ну, конечно. Это большой документооборот, прямо очень большой. И Учитель в одной своей картине - «Ермак» - они взяли и почему-то изменили сценарий и, когда сдавали картину в Минкульт, Минкульт совершенно справедливо сказал - но мы ж под другое кино давали. И сейчас Учитель официально объявил, что он будет переснимать.

Ю. Норкина:

- Но он же мог сказать, что вот в какой-то момент я увидел эту историю по-другому...

Ю. Грымов:

- Не мог. Есть сценарий, вы можете там чуть левее или правее уходить, менять можно актеров, но суть должна быть та же. Вот до эфира мы говорили с вами о том, что вы смотрели мой фильм «Чужие» вот с американцами.

Ю. Норкина:

- Да, и мне он очень понравился.

Ю. Грымов:

- Вы знаете, я вот привожу в пример то, как мы работали. Со мной на территории Африки - Египет, Марокко - работали цензоры от министерства культуры Египта. Вы скажете - кошмар, где свобода?

А. Норкин:

- Нет, не скажу.

Ю. Грымов:

- Две милые женщины сидели с нами на площадке, смотрели то, что мы снимаем... ну, по-русски это редакторы, ну, по-советски... И я думаю - ну, вот они смотрят, но у нас сценарий подписало министерство культуры Египта... А оказалось все очень просто. У нас есть одна сцена похорон и мы нашли там такого древнего актера, деда, который сидит и оплакивает убитого. И он ко мне подошел и говорит - Юрий, как вы хотите, чтобы я одел шарфик? Я говорю - а вы не можете накинуть? Он - да, хорошо. Ко мне подходит эта женщина и говорит - Юрий, вам не принципиально, как будет шарфик накинут? Я говорю - нет - а почему нельзя на то плечо? Она говорит - вы понимаете, так принято в Египте. Хороним террориста, преступника, не надо, чтобы думали, что бандит из Египта. Мы понимаем, что это похороны, но без привязки к какой-то стране. Грамотно?

А. Норкина:

- Так это ж еще целая проблема, почему у нас сейчас вот такой конфликт идет. Потому что очень часто мы действительно стали получать на выходе произведения искусства, которые созданы на государственные деньги, где страна, наша родина, которая дала деньги на это, представлена совершенно ужасно. И это раздражает людей в том числе.

Ю. Норкина:

- «А где контроль государства, Минкульта, в частности?» Я так понимаю, человек задается вопросом - когда шли съемки, когда была работа, то есть, люди от государства не присутствуют на этом?

Ю. Грымов:

- Нет, такого нет у нас. Вот в «Трех сестрах», которые я упомянул, у меня есть там небольшое финансирование государства - чуть-чуть... дали 25% от того, что мы просили, за что низкий поклон и большое спасибо. Так вот, там есть этапы. Подготовительный период, съемочный период, монтажно-тренировочный период и выпуск. Вот на этом периоде государство нигде не участвует, а только отчеты по деньгам, которые вы взяли. Вы взяли на месяц деньги, вы должны их освоить...

Ю. Норкина:

- Мне вообще скажется, что в свободе искусство великое не растет.

Ю. Грымов:

- Оно в несвободе тоже не растет. Когда мы говорим про Советский Союз, где была какая-то несвобода, но люди, которые творили, они были свободны. Они были свободны внутри. Они не были рабы. Да, среда агрессивна, но человек-то внутри свободен. Он свободен на кухне, он свободен в общении, в своих мыслях. А если раб, то он несвободен.

Ю. Норкина:

- Юр, мне кажется, находились совершенно фантастические какие-то возможности, но люди все равно говорили суть. А сейчас суть словить...

Ю. Грымов:

- Они шли на абордаж, они кидали партийный билет вот так... и говорили - я ухожу из партии, если вы не будете снимать это кино.

А. Норкин:

- Вот 1276 пишет: «Настоящее искусство призвано возвышать зрителя, а не опускать его».

Ю. Грымов:

- Полностью согласен. Осмысливать через художественные образы и возвышать. Но это не значит, что это хэппи-энд, согласны?

Ю. Норкина:

- Конечно, нет. «Летят журавли» - какой там хэппи-энд?

Ю. Грымов:

- Для меня вот важный момент, что человек со своими грехами и недостатками... человеку нужно все-таки дать возможность чуть-чуть летать...

А. Норкин:

- Если государство дает деньги на создание произведения искусства, а потом сидит и видит, что в этом фильме или в этом спектакле Россия - это та самая рашка-говняшка, про которую мы все время слышим, где живут одни алкоголики...

Ю. Грымов:

- «Левиафан» финансировал государство...

Ю. Норкина:

- Ну это и странно...

А. Норкин:

- Это нормально?

Ю. Грымов:

- Я не знаю, как так может быть. Сами чиновники иногда сами себе противоречат. С одной стороны, они хотят розовой мечты о России ностальгического совка, да. А с другой стороны они совершают такие вещи. Я не знаю, мне кажется, Там нет стойкой политики государственной, в этом плане.

А. Норкин:

- Хорошо, а нужна государственная политика в области искусства? В чем она должна заключаться?

Ю. Грымов:

- Она должна заключаться в том, чтобы права, и в Конституции это записано, на свободу, на реализацию творческую, должны быть открыты. Я против, когда государство Иванову дает деньги, а Смирнову не дает деньги. Почему этот выбор идет? Нужно создать условия, при которых выгодно снимать кино. В России кино снимать невыгодно. Не верьте вы никому, это все время попадос. Всегда.

А. Норкин:

- Итак, итоги голосования. Согласны с тем, что общество наше больно агрессией, 60%, соответственно, 40% не согласны.

Ю. Норкина:

- Значит, я вошла в эти 40%. Я считаю, что мы не больны агрессией. Вот Наталья из Перми написала: «Агрессия и страх - две стороны одной медали. Именно страх наших граждан порождает их агрессию. Страх перед нашей жизнью - причина нашей агрессии».

Ю. Грымов:

- Но мы совсем недавно научились пропускать пешеходов. Совсем недавно люди стали пристегивать ремни безопасности.

Ю. Норкина:

- Да, это правда. Причем, машинально. Приезжаешь в Крым и они сразу говорят - вы из Москвы? А почему вы так решили, спрашиваю. А вы все пристегиваетесь.

Ю. Грымов:

- Я еду на машине и я вижу, как люди выясняют отношения и хамят. Если кто-то меня подрезал и начинают что-то мне говорить, я всегда открою окно и скажу - вы себя не очень цивилизованно ведете, это очень опасно, как вы едете... Шок у людей, когда с ними так говоришь...

А. Норкин:

- Хорошо, это отдельная история... Вот я пока все-таки остаюсь при своем мнении. Мне кажется, что настоящий художник, настоящий творец, может самовыражаться без этих всех провокаций. Есть провокация ради провокации и мне это очень не нравится. Потому что этих людей принято называть вот властителями дум, лидерами общественного мнения, к ним прислушиваются, присматриваются, стараются им подражать. А мне кажется, что они ведут нас совершенно не туда.

Ю. Грымов:

- Разные...

Ю. Норкина:

- «Дама с камелиями» тоже была провокацией, ведь правда?

Ю. Грымов:

- Но сейчас меня тоже можно обвинить - Юрий Вячеславович, а зачем вы заменили у Чехова девушек 20-25-летних на 60-70-летних? Провокация?

А. Норкин:

- Провокация.

Ю. Грымов:

- Ни хрена это не провокация. Потому что когда я в театре смотрел спектакль «Три сестры» и играли молодые актрисы, вот эти, с чеховским произношением и темпераментом, я им не верил. Мне скучно, не могу смотреть это. Как только я это перенес на возраст и когда Маша, средняя сестра, великая Каменкова, в свои 60 лет влюбляется в Вершинина, которому тоже 60 - это по-другому.

Ю. Норкина:

- А где вы их молодых актрис найдете такую, как Каменкова?

Ю. Грымов:

- Это другой большой разговор.

Ю. Норкина:

- Каменкова - это гениальная актриса, где вы такую молодую возьмете? Ее нужно за задницу ущипнуть, прежде, чем она какую-то эмоцию даст...

Ю. Грымов:

- Но вы послушайте, что говорят руководители ВГИКа, Министерство культуры - где режиссеры, где талантливые актеры? Это говорят те люди, которые десятилетиями их производят... Вот глупость. Есть талантливые актрисы, я вам гарантирую, есть. Много талантливых людей. Но только их никто не ищет и не дает им возможности работать. Очень много талантливых людей.

А. Норкин:

- Вот 1276 гениально написал нам: «Давайте будем агрессивны против агрессии».

Ю. Грымов:

- Ну, это какой-то Сократ...

А. Норкин:

- Хотя Сократ и плохо кончил, но он был дядькой мудрым и что-то там такое себе позволял давать совет... Ну что, думаю, что не закрыли мы эту тему, во-первых, к сожалению, новости, которые связаны вот с какими-то такими околотворческими скандалами появляются постоянно, и мы на самом деле к этой теме вернемся в самом конце сегодняшней нашей программы, потому что история с этим мальчиком, который Вильяма нашего Шекспира читал на Арбате, она превратилась в какую-то такую уже истерику и истерию.

Ю. Грымов:

- Маленькая ремарка. У нас в спектакле «Дивный новый мир» по Хаксли, главный герой - дикарь, который прибывает в современное общество. Он также читает Шекспира, а его за это уничтожают.

А. Норкин:

- Ох, не согласен я... Так, Юрию Грымову мы говорим спасибо...

Комсомольская правда

Комсомольская правда
Комсомольская правда
image beaconimage beaconimage beacon